anna_porshneva (anna_porshneva) wrote,
anna_porshneva
anna_porshneva

Из личного архива Минны Х (3)

Дневник Минны Харкер
9 сентября

Вечер. Только что разместилась в своих комнатках. Замок, на удивление, опрятен: видно, что слуги подготовились к приезду господина. Впрочем, я слишком устала, чтобы как следует оглядеться. Мой муж (как странно называть его так) поцеловал меня в висок и сказал: «Спите спокойно, дорогая. Я всё устрою так, чтобы тебя не беспокоили».
Моя спальня довольно большая и чистая, бельё льняное, может быть, чересчур продушенное лавандой, комната отделана несколько старомодно, и обилие пурпурного цвета меня смущает. Впрочем, примыкающий к спальне кабинет оформлен как раз в моём вкусе: чудесные светлые обои с цветочными гирляндами, удобный секретер орехового дерева и кресла настоящие английские. Надо, пожалуй, вышить пару подушек в тон креслам и положить их на канапе.

Кажется мне, в спальне будет холодно осенними вечерами: окно невелико, но выходит прямо на обрыв, а рама местами рассохлась,  так что ничто не помешает холодным ветрам с гор и от реки проникнуть ко мне. Камина нет ни в спальне, ни в кабинете -  всё обогревается системой труб, по которым должен поступать тёплый воздух от огромного камина гостиной. Трубы медные, витые, замысловатой конструкции, сохранившееся, видимо, ещё со средних веков. Пока здесь холодно и сыро.

Распаковать я успела только несессер с письменными принадлежностями и тут же села писать дневник. Дневник так похож на жизнь! Как в жизни, нельзя вернуться назад и исправить содеянное, либо вернуть вырвавшиеся злые слова, так и в дневнике… Конечно, можно вырвать страницу и перечеркнуть уже написанное, но след всё равно останется, и его не скроешь. Иногда я неразумно хочу, чтоб было иначе; чтоб я вела себя в юности благоразумней, и чтоб бедный мой Джонатан был жив…

Теперь же мне остаётся только пообещать себе, что в этом дневнике я не допущу ни слова неправды и постараюсь быть честной и справедливой к себе, как то и подобает дочери великой страны.

Я отвлеклась на пару минут, чтобы зажечь свечи. Хотела было закончить записи, но надо уделить несколько строк свадебному путешествию. Оно длилось почти шесть недель, во время которых мы посетили Вену, Париж и Рим. По правде сказать, мои  впечатления слились  в какую-то неудобоваримую мешанину, наподобие хаггиса, который так любят шотландцы. Особенно Рим, в котором шум грязь и античность перемешаны самым причудливым образом. У графа там полным-полно друзей, и все известного сорта. Слава Богу, он не настаивал, чтобы я присутствовала во время их визитов.

В Вене чудесная опера, и я искренне наслаждалась, несмотря на все печальные обстоятельства.

В Париже мы задержались дольше всего. Он водил меня по вернисажам и выставкам, заполненным совершеннейшей детской мазнёй. Когда я обратила его внимание на то, что эти «художники» не утруждают себя подмалёвкой, а перспектива и колорит почти у всех оставляют желать лучшего,  граф усмехнулся и спросил меня: «Минна, дорогая моя, а какое здание в Париже тебе понравилось больше всего?». Я ответила, что Опера. Он посмотрел на меня серьёзно и сказал: «Радость моя, только не говори, что тебе нравится Альберт-холл». Но чем может не нравится такое величественное и гармоничное здание? Я видела его два раза и каждый раз любовалась совершенством пропорций и изысканностью отделки, о чём не преминула сообщить графу. Он захохотал, потом улыбнулся и сказал: «Твои вкусы меня беспокоят, дорогая. Впрочем, видимо именно из-за них ты и выбрала меня».

Выбрала! Ненавижу его усмешки, полуулыбки и намёки! Они заставляют меня чувствовать себя ничтожеством.

Нет, не буду плакать, не буду. Буду твёрдой и непоколебимой в своих решениях.

Ещё одно неприятное открытие в Париже: оказывается, мо й французский не так хорош, как я полагала. Ну и отлично: будет чем заняться в долгие зимние вечера.10 сентября

Конечно же, дела в хозяйстве обстоят совсем не так благополучно, как мне показалось вчера. За завтраком потребовала от управляющего, не то мадьяра, не то цыгана, ключи от всех комнат, кухни, подвала и погребов. Он отказался, сославшись на распоряжение графа и, несомненно, надеясь, что я тут и отступлю. Не тут-то было! «Хорошо,» - сказала я, - «Я нынче же вечером расскажу обо всём Вашему хозяину. Думаю, он распорядится и ключами, и Вами по своему обыкновению». Связка, вернее, связки были немедленно принесены и вручены мне с церемонным поклоном.

Весь день обследовала жилые комнаты.

Во-первых. Гостевые комнаты третьего этажа в безобразном состоянии. Кровати рассохлись, мебель допотопная, бельё затхлое, ковры в дырах, только что мышей и крыс нет, да и то по вполне понятной причине. Паутина! Пыль! Страшно ступить ногой, не то, что потрогать пальцем. Дворецкий мямлил что-то; дескать, гостей давненько не бывало,  да и те, что бывают, предпочитают спать в подвале. Я довольно едко заметила, что это не повод превращать дом в конюшню. Теперь понятно пристрастие графа к старым заброшенным особнякам: он просто забыл, как выглядит дом дворянина.

Затем. Второй этаж, в общем и целом, вычищен и приведён в порядок. Хотя старомодная и тяжеловесная мебель меня несколько тревожит. Дом не должен превращаться в музей. (Попробовать уговорить графа приобрести пару гамбсовских гарнитуров. Какой-нибудь ситец в цветочек – для малой гостиной, а для большой, пожалуй, жаккардовые с вензелями на заказ. Кстати, какой у него герб?  Спрашивать не хочется. Надо найти его родословную и почитать).

В-третьих. Кладовые с бельём… У меня нет слов. Разорение такое, что ни одной здравомыслящей женщине и не представить. Да у моей кухарки простыней в приданом больше было! В общем, нет там ни простыней, ни наволочек, ни покрывал, ни полотенец, ни салфеток, ни скатертей. Никаких! Нет, скатерть мне одну показали: бархатную с золотыми кистями и вышивкой, которую уж лет сто, как не разобрать. Цвет у неё непонятный. Возможно, она была пурпурной, возможно, красной, а сейчас буро-коричневая, а на сгибах – жёлтая охристая. Следует подсчитать, во что обойдётся покупка нового белья. И какого? Простое льняное? С вышивкой? С прошвами? А, может быть, камчатное? Я не знаю. Этот замок настолько неанглийский, что представить на здёшнем столе белую крахмальную салфетку никак не возможно.

В-четвёртых, столовое серебро. Серебро-то есть. Серебра просто груды. Лежит, наваленное в сундуках, век не чищенное, среди каких-то церковных не то кадильниц, не то лампад, массивных золотых цепей, в которые вправлены потускневшие от времени камни, жемчужных посеревших ожерелий, каких-то непонятных мне шкатулок из слоновой кости с выдвижными панелями, очень старых великолепно сделанных шахмат из красного дерева и самшита; в голову каждой фигурки вделано золотое или серебряное кольцо. Дворецкий объяснил, что для шахмат сделан специальный стол: у каждого игрока справ и слева вделаны спицы, на которые он по своему разумению надевает выигранные фигуры. После игры по расположению фигур игроки определяли, какие слабости им мешают выиграть, а какие – помогают. Я заметила, что слабости не могут помогать. Только воля, чувство долга и служение Господу ведут человека прямой дорогой если не к счастью, то в царствие небесное. Дворецкий посмотрел на меня странно (мне показалось, что с сожалением) и сказал: «Госпожа ещё научится понимать веления судьбы. Впрочем, это просто старинный обычай, который уже давно позабыт почти всеми. Господин иногда играет со своими гостями. Очень редко. Здесь почти не бывает гостей».

И тут я вспомнила, где нахожусь. Мимолётное заблуждение, которое я так тщательно пестовала весь день, развеялось. Я не хозяйка здесь, не молодая жена, вступающая в права домовладелицы, а пленница. У меня только и хватило сил сказать дворецкому, что кухню, залы первого этажа, что кухню, залы первого этажа и расходные книги я проверю завтра. Он так посмотрел на меня при этих словах, что я поняла: о расходных счетах здесь и не слышали. Боже мой, да хранят ли они счета и записи на выплате жалованья прислуге? Сказала и быстро ушла, стараясь не бежать, в свои комнаты, швырнула связки ключей на стол, сижу, смотрю на твой портрет, Джонатан. Единственная любовь моя, только память о тебе и вера во Всевышнего поддерживают жизнь в теле уставшей от бессмысленной борьбы с жестоким и коварным врагом Минне.

Вечером всё же следует поговорить с ним о предстоящих расходах на закупки минимального запаса белья, а также просить, чтобы распорядился вычистить серебро. Ещё заметила несколько выщербленных каменных плит и вытертых ступеней. Надо заменить.


Tags: страшные истории
Subscribe

  • Однажды в будущем

    Гражданин литер С личный номер 1182401189не проехал и половины пути к своему легитимному месту проживания, как сработал датчик загрязнения воздуха.…

  • Творческий кризис

    Вот черт его знает, как это происходит! Ничего не меняется, кроме одного: не пишешь, и все тут. Поневоле подумаешь, что кто-то сверху закрывает…

  • Исповедь того, кто не любит Новый год

    В ночь на первое января я никогда не работаю, хотя для меня это беспечное время - самое подходящее. И не ем. Ну, что ж тут поделать, если довелось…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments