Tags: Песни Агнешки и загадки Елицы

14

Из своих походов мой отец привёз шахматы, сделанные из красного дерева и самшита; в голову каждой фигурки вделано золотое или серебряное кольцо. Ему пришлось заказать специальный стол, чтоб играть этими шахматами: у каждого игрока справа и слева в доску вделаны спицы, на которые он по своему разумению надевает выигранные фигуры. После игры по расположению фигур игроки определяют, какие слабости им мешают выиграть, а какие – помогают.

13

Когда моя мать решила, что пришла пора отдать меня замуж, она разослала гонцов на четыре стороны света, а я села ждать своего господина. Я приготовила четыре куклы, набила их остатками своих старых платьев, покрыла головы своими волосами и разукрасила губы кармином. Вместо глаз вставила прозрачные камни и сложила в янтарную шкатулку.

Когда приехали первые сваты, я выпустила к ним куклу, пропитанную моим потом. Они говорили с ней, и ей удивлялись, но так и не заметили подмены.

Когда приехали вторые сваты, я выслала к ним куклу, пропитанную моими слезами. Они говорили с ней и качали головами, но так и не заметили подмены.

Теперь у меня в ходу кукла, пропитанная моей солью и смехом. Я не спокойна, и сны мои тёмны. Или и вправду придётся вынуть последнюю куклу из моей янтарной шкатулки, куклу, пропитанную моей кровью?

12

На мой восемнадцатый день рождения, отец мой, ты подарил мне оплечное ожерелье из червоного золота, украшенное самоцветами. И больше всех сияла жемчужина размером с голубиное яйцо, ровная и гладкая, точно луна в пору своего силы. Я спросила тебя, какая же раковина могла выдержать такую, и ты честно ответил мне, что эту жемчужину вырастили хитроумные китайцы, нанося перламутр слой за слоем на фарфоровый шарик.

Я сняла ожерелье и убрала его далеко.

В детской своей шкатулке я разыскала маленькую речную жемчужину неправильной формы, потемневшую от времени, и нанизала её на оленью жилу, окрашенную брусничным соком. И с тех пор ношу её, не снимая.

11

Как-то в доме моего отца перестали удаваться хлебы. Вроде и мука хороша, и тесто поднимается пышно, и месят его добрые руки, а в печь кладут верные люди, но хлеб получается квёлый, слабый и на второй же день съедает его плесень.
Стал мой отец разбираться и увидел, что служанка, просеивавшая муку, вечно плачет. Он зазвал её к себе и спросил:
- О чём ты всё плачешь, Софрония?
И она ответила:
- О господин мой, было у меня пять сыновей, да все в младенчестве умерли. А недавно умер и муж мой, и я уже в годах, и нет мне никакой надежды, что кровь моя найдёт продолжение. И остаётся мне только плакать.
А служанка и точно была уже старая, и никому не годилась в жёны. Но она служила уже много лет в доме, и отцу было бы не к чести прогнать её и оставить нищей. Мой отец думал три дня и три ночи, и половина его чуба оседела, и когда он проснулся на четвёртый день, взглянул на себя в таз с водой, в котором умывался, и сказал:
- Господине! Я смотрю, ты решил послать и мне старость.
И он взял служанку и поставил её считать птиц, пролетавших над крышей дома, и через месяц такой работы у неё сами собой высохли слёзы. И прошлое больше её не смущало.

10

Сегодня утром я встала перед зеркалом нагая и стала изучать своё тело. По нему родинками вырисованы созвездия, что управляют моей жизнью. На левом предплечье у меня - ковш Малой медведицы, а на правом - Лебедь. На левом бедре - Орион, а на правом - одинокая Венера. И по всему телу разбросаны маленькие луны. Одна - на виске, чтобы отвадить залётную удачу, другая - на запястье, чтобы знать своё время, и ещё одна, бледная, на одной из створок.
Я спросила служанку, державшую платье: "Зачем нужна луна, если её никто не видит?" Она ответила: "Время одеваться и спускаться к завтраку, госпожа".

9

Сегодня утром я расчёсывала волосы перед зеркалом в дубовой оправе. Я опустила голову вниз, и зачесала волосы так, чтоб они покрывали моё лицо чёрным плотным покрывалом. Тогда я поняла, что та, другая, в зеркале , раздвинула пряди и наблюдает за мной. Но я не поднимала головы и всё водила щёткой по волосам. Она стала злиться и звать меня из-за зеркальной глади, чтобы я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Но я не поддавалась и думала только, сколько волос останется сегодня на моём гребне и хватит ли оплести ими мой безымянный палец на левой руке.
Тогда та, другая, пришла в ярость и пыталась разломать преграду между нами. А как она могла это сделать, если не понимала ни меня, ни себя, ни сущности этой преграды? И я подняла голову только, когда она смирилась.
Между тем, мне достаточно дробно постучать напёрстком по стеклу, чтобы зеркало покрылось морщинами и умерло.

8

Каждое утро, когда я сажусь перед одним из своих зеркал, я думаю: вот женщина, красота которой скрыта в ней, как желток в белке под твёрдой скорлупою. Если я захочу явить её миру, мне придётся разбить яйцо, но при этом вытечет весь белок, и желток потеряет форму. К тому же я могу быть неловкой и разбить желток вместе со скорлупой, так что мир увидит месиво, годное разве, чтоб раскатать на нём клёцки.
При этой мысли я всегда задерживаю дыханье, чтобы она не вылетела и не пошла гулять по свету и не оказалась в чьём-нибудь чужом рту, полном завистливыми зубами.
И вот каждое утро я делю свои волосы на три части и заплетаю три косы: одну из прямых волос, вторую из волнистых и третью из тех,что меняют форму по своему желанию. И когда косы уложены округ чела и щёк и закреплены двумя гребнями, я позволяю себе выдохнуть и перестать заботиться о своей красоте.

7

В доме у матери моей одна комната, да и та без окон. Каждое утро прихожу я к ней поговорить, а она мне не отвечает. Но сегодня я пришла к ней в полдень и спросила:
- Мамо! Отчего ты всё сидишь одна и смотришь на стену?

- Я слежу, как ткётся полотно, - сказала она, улыбаясь.

- Но здесь нет ни ткацкого станка, ни пряжи. Руки твои лежат на коленях неподвижно.

- Это прозрачное полотно и ткёт его призрачная ткачиха. И если ты подумаешь чуть-чуть, то поймёшь, что и станок должен быть невидим. Когда будет готова ткань, я выкрою из неё окна, по одному на каждую стену. И я взгляну на запад и увижу там море, оно будет молочного и бирюзового цвета, и то, что за ним, будет скрыто туманом, а то, что в нём, - бликами заката. И я взгляну на восток и увижу там горы, их вершины сияют белым, как сахар. Это совсем юные горы, точно складки ещё не раскрывшихся крыльев. И я взгляну на юг и увижу там пустыню, полную миражей и потерянных сокровищ, там будут тлеть старые кости и праздно гулять перекати-поле.

- Что же ты увидишь на севере, мама?

- А с севера я буду ждать твоего прихода. Каждое утро, и каждый полдень, каждый вечер и каждой ночью.

6

В доме моего отца высокая крыша. Каждое утро на неё садятся птицы. Они все сидят головами на запад и в глазах у них - голод и жажда. У них белые спины и серые крылья, чёрные ожерелья на горле. Они молча следят, как падает солнце, и только ветер поёт в это время

5

На заре в субботу я начала прясть свою пряжу и думала, вот сотку себе вуаль легче воздуха, нежнее шёлка. И так я хотела, чтоб нить получилась крепче и тоньше паутинки, что пальцы мои сучили кудель, словно сбивали масло. И получилась такая нитка, что видно её было лишь при самом ярком свете и то, как тень, летящую у края глаза.
Но когда я стала мотать мой клубок, служанка, державшая лёгкий вес на руках, растерялась, так что круги стали собираться в петли. Я пыталась подхватить мою пряжу, но только запуталась в её невидимом совершенстве, и пока я пыталась освободиться, нитки оплетали меня всё больше и больше.
И вот теперь я стою, не смея пошевелиться. Я знаю, что могу порвать путы, но мне так жалко моей работы. К тому же, когда ещё мне придётся спрясть столь тонкую нить для вуали?